Еще бы забыть Петелина, пьяницу с тринадцати лет, знаменитые на весь город голуби. Все сверстники стремились быть в его шайке.
Из-за плеча Степана выглянули опухшие, в красных подушечках глаза, тоже какого-то голубиного отлива, и выдвинулась помятая мордочка под засаленным картузом. Воробков пожал горячие потные дрожащие пальцы знаменитого озорника. Немыслимо вытертое пальто и рваные туфли на Петелине, сильно смахивавшие на опорки, как и запах, распространяемый обоими приятелями, сразу помогли найти нужный тон.
-- Где это вы так с утра насосались?
-- С вечера до вечера и с ночи до утра! -- запел Блазнин.
-- Ну, что ж, ради встречи к Егорычу? -- воскликнул Петелин, перебивая, и боязливо скривил губу: вдруг не согласятся?
-- Неужто и Егорыч существует?
Егорыч, славный шинкарь довоенных времен, у которого пьянствовали все учащиеся города, как оказалось, теперь заведовал пивной кооператива. Он приветливо сквернословил у стойки, как встарь. Сидя за столиком и прихлебывая пиво, Блазнин и Воробков, перебивая друг друга, припоминали пьяные проказы юности. Но они были однообразны, восклицаний хватило ненадолго.
-- Бывало, забежим к нему вечерком, норма была -- бутылка втроем, по чайному стакану выпьем, хлебушком закусим -- и на Московскую!
Петелин сбегал за водкой. Воробков отказался.
-- А в те времена какой вкусной она была, и хмель был неземной.