-- Один, совершенно один, -- ответила она, расправляя юбки, текшие по ступенькам.
-- Встань, когда разговариваешь!
Вдохновение осенило его. "Гроза!"-- гордился он про себя. Девицыны глазки поехали вкось. Ее только и нужно было заставить сняться с нагретого задом камня.
-- Врешь, они уехали втроем.
Захныкала, лицо исказилось на резком свете солнца, рот пополз, словно в него попал кусок соли.
-- Он сказал, что один, не видала я, дяденька.
Причитала, как будто теперь только поняла зловещий отъезд хозяина с чужими людьми. Крейслера подергивало от ее безобразных слез. На суматоху собирались добровольные понятые допроса, любопытствовали взрослые мужики.
-- Черт вас знает, саранча у вас, разорение, а вы все бросили, торчите.
Кто-то брюзгливо возразил:
-- Саранча-то и у тебя тоже разоряет. А ты сам тут, товарищ, торчишь. Кабы не полномоченный... Набуробили чевой-то, от людей скрываются...