-- Боже мой, как все это идиотски несуразно... Можно же было заранее приобрести хурджимы, а не везти вещи в неудобных фибровых чемоданах.
Евгения Валериановна чуть не плакала. Она была наделена тем внутренним зрением, которое позволяет видеть себя со стороны, -- это по привычке смотреться в зеркало. Трясясь в высоком и скользком, подпирающем ягодицы казачьем седле, она теряла посадку, силу, уверенность, элегантность. Она знала, что посерела от пыли, пота, усталости. А губы... Их не покрасишь. Ей казалось, что лицо ее бросает уродливую тень на землю. Можно разрыдаться, укусить палец, когда видишь таких спутников. Конечно, и Тер-Погосов и Бухбиндер должны быть смешны на лошади. Но кто мог думать, что они будут так отвратительно смешны! Безобразны! У аптекаря сбились до колен брюки, из-под них глядели нечистые подштанники, уходившие в рваные носки. Он держался за луку обеими руками и, когда лошади переходили в вялую тряскую рысь, безнадежно шмыгал носом. Проводник, контрабандист Гуссейн, почтенный, как мулла, все время поторапливая, взглядывал на Бухбиндера и замолкал. Тер-Погосов невероятно потел, его черная борода в пыли походила на мышиную шкурку.
-- Надо дать лошадям отдохнуть. Мне эти свертки отбили колени, -- сказал он.
Бухбиндер выбросил ноги из стремян.
-- Ох, пусть уж лучше нас поймают, чем такое мучение!
-- Стенки захотелось, -- заметил Тер-Погосов.
Муханов застонал и стал многословно ругать Бухбиндера, говоря, что он задерживает.
Пресек ругань и заблагодушествовал, похлопывая по шее лошадь, приговаривал: "Ну, только не сдай, конек". И хвалил свою лошадь, ее стати, рысь. Он говорил, чтобы не молчать. Он говорил, что механический транспорт убивает красоту преодоления пространства, подвижничество поездки, в который раз вспоминал Пушкина, в возке, в кибитке, в бричке преодолевавшего российские пространства. Восклицал: "А как знал страну поэт!" Гуссейн слушал, усмехался в серебряную бороду, плотно лежавшую на обветренных щеках.
-- Лошадь -- хароший (он произносил "ш" почти как "щ"). Поезд лучче. Поезд можино, -- я контрабанду поездом повезу. Скорый.
Муханов обрадовался возражению, он говорил, лишь бы не молчать. Он доказывал, что до этих мест не скоро доберется машина.