Марья Ивановна тащила франта из комендатуры, тот распорядился отнести упавшую в артистическую уборную.
-- В какую уборную? Не хочу.
Кругом засмеялись. Франт пояснил:
-- Да вы не беспокойтесь, -- в артистическую, говорю, без унитаза.
Загоготали. Подошел врач, в золотых очках, в чесучовом пиджаке, пощупал ногу прямо в чулке, больно сжал щиколотку.
-- Пустяки. Легкое растяжение сухожилий. Не ходить, полежать недельку.
-- Как недельку? -- капризно переспросила Таня, -- тон этот так и не изменял ей, как продолжение мыслей во время падения. Хотелось, чтобы услыхали, поддержали хотя бы хохотом. Но лица зевак округлились, глаза потускли. Марья Ивановна схватила ее за талью, тащила к выходу, из приличия причитала:
-- Ах, какое происшествие. Едем домой, чего ж тут панику наводить, давку устраивать у входа. Не посмотрят, что жилы растянуты, попросят. Да вы не беспокойтесь, вон у моего старика часто вывихи бывают, прямо врожденно слабые суставы. Ах, незадача.
Детская обида не рассеивалась. Толстуха лицемерно причитала и нелицемерно грубиянила.
-- Если вам неохота со мной возиться, пожалуйста...