-- Старая ведьма нарочно это устроила, -- шепнула Таня мужу.
-- Не важно, -- ответил тот вполпьяна. -- Главное, три четверти работы сделано. Завтра спустят воду. И насчет саранчи начальство шевелится.
За стеной, слышно было, братья спорили с матерью, затем принялись таскать тюфяки в холодную горницу.
-- Ну и матушка у Онуфрия Ипатыча! Я понимаю, почему он убежал из дому. И как нас приняли. Ну, чему ты радуешься! Сапоги рваные, ноги мокрые. Простудишься. И все улыбается. Чему?
-- Людям и примирению с ними.
-- Да ты с ними и не ссорился, -- тупо возразила она. -- Ты весь, целиком им предан. Ты только меня не видишь, смотришь как на пустое место.
За дверью прошелестели и притихли легкие старческие шаги.
-- Что с тобой, Танюша? Нас же слушают.
-- Ну и пусть слушают, пусть знают все, как ты несправедлив ко мне.
И она расплакалась слезами женщины, которую не понимают.