Но он не сам по себе сила, он -- орудие силы.
Кто же настоящая сила?
Она есть. Я хотел бы быть на ее стороне.
В самом деле, раз нет Деникина, его заменяет... Бухбиндер!
Он хочет сделать себе новое богатство и готов вести настоящую войну (скрыто, конечно)...
А я его ненавижу. Куда же мне деваться?
Но у меня есть только отрицательные ответы на все. Немного можно вычитать в татарине-коммунисте!"
Листки были загадочны; не то дневник, не то письмо. Их довольно бестолковые вопрошания предполагали отвечающего. Таня не понимала откровенности с бумагой и обрадовалась, что вопли эти, случайно найденные в книге, оборвались. Ей приходилось слышать их, но в жидком разведении разговоров, которые вели они с мужем зимними вечерами. Обычно она смиряла себя:
-- Сиди здесь ради него. Пусть он судит себя сам.
Ей казалось, что его не за что наказывать: и без того несправедливо сослали в захолустье его, дельного человека, способного в несколько месяцев одолеть целую библиотеку книг по одному вопросу, овладеть им вполне.