Павел Алексеевич привычно жевал косхалву, которой отдавал предпочтение перед провинциальными пти-фурами.
-- Ты устала, мамочка, -- говорила Нина.
Старуха улыбалась опустошенной улыбкой, и лишь по разглаживающимся морщинам на лбу было видно, как она каждым глотком чая борет усталость, как бы переключая силы в другую проводку.
-- Какие страшные дни, -- со вздохом сказала она. -- Но около вас я отдыхаю, Моя молодежь. Мне иногда кажется, что вы не понимаете, а ведь это -- для вас.
Нина сделала наивно-умиленное лицо.
-- Прости, Нина, ты кончила чай? Мне надо поговорить с Павлушей.
Девушка ответила покорным поцелуем и вышла с таким видом, словно ее уши остались на подносе.
4
-- Я должна уехать, -- сказала мать. -- Я еду, -- повторила она тем твердым и жестким тоном, перед которым сын дрожал. -- Возражения ни к чему, я еду в Одессу.
-- В Одессу? -- изумился Павел Алексеевич.