Он засмеялся высокой и пронзительной фистулою и закончил, как и всегда, своим магическим возгласом:
-- Чёрт знает, кто у вас строит корабли, чтобы вас дьявол побрал!
После этого он прошел к себе в кабинет, отпер комод и тотчас же отыскал в пакетике, уже отложенный им еще третьего дня, красный порошок окиси ртути. Этим порошком когда-то, давным-давно, когда он еще сам заведовал сельским хозяйством, он присыпал червей у собак и коров, в тех местах, которые они не в состоянии зализывать языком, ибо от этого страшного яда черви умирают мгновенно. После этого, опираясь и двигаясь неслышно, он высыпал из перечницы весь перец и заменил его порошком красной окиси ртути. А затем сел на балконе и снова стал стрелять из карабина в листья шиповника. Он пошел завтракать только тогда, когда его позвала горничная, и тихо занял свое обычное место между женой и студентом. Те с хохотом поедали селянку, счастливые своей любовью и радостью встречи, а он с смиренным видом поджимал губы, и только беспокойные и злые зеленые огоньки вспыхивали порою в глубине его острых глаз.
Когда ели уже фаршированные яйца, Татьяна Михайловна, вся розовая от счастья, обильно поперчила красным перцем соус и, поедая острую приправу, спрашивала Павлика одними глазами:
-- Ты останешься сегодня ночевать?
Павлик отвечал ей вслух:
-- Да, благодатная!
И поперчил и свою порцию.
Поглядев на ту и другого с острым вниманием, Туча-Лихонин взял перечницу и долго, с ожесточением, потряс ее и над своей тарелкой...
А Павлик Высоцкий все улыбался. Но умер он через час после завтрака, как-то вдруг и чрезвычайно покорно. Татьяна Михайловна умерла получасом позже. И только желудок бедного безумца оказался мудрее: он изрыгнул все съеденное через четверть часа после завтрака. И Туча-Лихонин остался жить...