Он уткнулся в ее колени и вдруг зарыдал старческими слабенькими рыданиями, сотрясаясь в плечах.
-- После Сонечки я семь раз тяжелела, Ванюша, семь раз... но ты хотел детей обеспеченных... И я думала: "Ваня прав. Женщина не самка, а прежде всего предусмотрительная мать... прежде всего!". И доктор Колобов сказал: "Женщина не только родильный аппарат, но и рассудительная мать, размышляющая о судьбе уже рожденных"...
-- Аннушка, Аннушка моя, -- стонал Иван Алексеич, сотрясаемый жиденькими рыданиями, целуя колени жены, изнемогая от мучений.
-- Прежде всего! -- почти вскрикнула Анна Павловна. -- И вот я и Колобов не дали родиться тому, что зрело уже во мне, и что просилось войти в жизнь. Я и Колобов! Я и Колобов! Я и Колобов! Да будем мы прокляты! Слышишь? Да будем мы прокляты! И мы осудили их на небытие, ибо мать должна прежде всего заботиться о рожденных уже, о их будущем благополучии, но те умерли все, и вот в сердце матери вырос ужас. И она полюбила тех, бедненьких, отверженных ранее рождения, более тех, о которых она так заботилась.
-- Аннушка, -- умолял Иван Алексеич, -- Аннушка...
-- Ты понимаешь меня, Ваня, бедненький мой, я полюбила тех, отверженных, более тех, которых баловала...
Анна Павловна заколебалась, пытаясь приподняться с кресла, хватаясь за высокие ручки его. Иван Алексеич обнял ее за талию, заглядывая в ее глаза, нашептывая ласковые слова, обливаясь слезами. А Анна Павловна вскрикивала:
-- Колобов все оправдывался: "Некоторый процент умирает и некоторый остается в живых. Но заранее указать пальцем на живых и мертвых нам не дано!" А тогда как он смел, указывая на мертвых, предрешить: "Это живые! Заботься прежде всего о них, мать!" Как он смел! И вот что вышло еще, Ваня... Когда Толя убил себя, я очень хотела затяжелеть, но уже не могла, не могла, ибо Бог проклял меня, как смоковницу, отказавшуюся от своего святого предопределения! Святого, Ваня! Святого, святого!
Анна Павловна схватилась за грудь и застонала. Иван Алексеич припал к ней.
-- Что такое здесь произошло? -- спросила Варвара Павловна, появляясь на пороге вместе с Ташей и старой кормилицей, высоко над головою приподнимая свечу.