-- Не жалею! Клянусь!
-- Милый! Ты очень милый!
Володя припоминал, как сквозь сон, блуждающий, полный тоски и счастья взор женщины и раздвинутые, такие жаркие губы. И понуро он сидел, не смея поднять глаз, сладко опустошенный, с податливой, как оттаявший воск, волей. Зоя Ипатьевна вновь стала нежно ерошить его волосы, но эти ее прикосновения казались лишними и ненужными теперь.
Когда они возвращались, наконец, к часовенке, Григорий уже сидел на козлах. А Марочка и Авва лукаво переглянулись при их приближении, и оба сразу тихо рассмеялись, гримасничая.
-- Они уже подглядывали! -- шепнула Зоя Ипатьевна на ухо Володе. -- О-о вот он, мой крест! Они всегда подглядывают!
Обратную дорогу Володя сидел у колен Зои Ипатьевны и покорно, собачьим взором глядел ей в ноги... А та порой дружелюбно поталкивала его коленом в плечо и озорковато, шепотом выкликала ему на ухо:
-- Володька! Гофманка! Завтра приедешь? Ты мой хороший, сладкий? Да?
А Марочка и Авва все переглядывались и тихо смеялись. Когда показалась усадьба, Авва запел:
-- Солдатушки, браво ребятушки, где же ваши тетки?..
-- Тоже воображает себя певцом -- гримасничала Марочка, -- фи, резиновый живот!