Месяц встал на востоке и медленно поднимался над Лосёвым кустом. Казалось, он хотел заглянуть в самую глубину стоячих вод, чтобы подсмотреть их тайну.
Я забывался, прислонясь спиною к стволу ольхи и чувствуя легкий озноб от сырости. Я думал о Никите и об этой девушке, погибшей из-за того, чтоб заработать двугривенный. Затем мне грезились какие-то птицы и какие-то животные, странные и чудовищные, населяющие таинственный дебри болота.
Я внезапно проснулся и открыл глаза.
Никита стоял надо мною, бледный и перепуганный. Он толкал меня в плечо и пристально глядел в даль. Я стал рядом с ним на колени, хватая рукою двустволку.
-- Идет, -- прошептал он, -- ишь как водой бултыхает!
Он кивнул подбородком перед собою. Его губы вздрагивали. Он стоял спиною к горе, но я понял, что он говорит не о барсуке.
-- Кто идет? -- спросил я, чувствуя приступ неприятного озноба и придвигаясь на коленях к ногам Никиты.
Он по-прежнему смотрел в даль. Я заметил, что ружье в его руках слегка вздрагивало.
-- Кто идет? -- переспросил я шепотом.
-- Нечисть, с нами крестная сила! Нечисть болотная. Кто же пойдет по болоту в полночь? Ишь, как водой бултыхает!