-- И пытки Рима не исчерпали Его любви к людям? О, да! Конечно, да! Да, да!
Но вместо ответа пал Фома наземь и тяжко заплакал, сотрясая головою и плечами.
И опять раскрыл глаза Иуда и снова не увидел ни Фомы, ни сада.
Только старый, высохший сикомор гудел над ним голой вершиной:
-- Ишь мавеф!
И, прекратив молитву свою, полез Иуда по корявому стволу сикомора, хватаясь ослабевшими руками за ветви.
И, привязав конец веревки, обмотанной вокруг его шеи, к высохшему сучку, прыгнул вниз Иуда, быстро и легко как юноша.
И натянулась веревка, скручиваясь вся в одну сторону, раскачивая корчившееся туловище.
И потом медленно стала раскручиваться обратно.
Но пока не остановилось сердце Иуды, он все слышал пение птиц в глубокой долине Кедрона: