На этих мыслях и заснул Глебушка жарким и беспокойным сном. И в сновидении опять увидел он женщин, целый прекрасный венок благоуханных и радостных женщин. Одна выдвинулась из этого сверкающего венка и стала, зовущая и сияющая, приближаться к нему, как благодатное облако. Глебушка открыл глаза и увидел небо и звезды. Услышал безмятежное дыхание ночи. Близко лошадь хрустко жевала сено, а другая, балуясь, чесала губу о наклестку телеги.
-- Долго же ты спал, Иван-Царевич, -- услышал он возле смеющийся шепот.
Он повернул голову и увидел тонкую девушку в темном широком балахоне до пят. Месяц сквозь кружевное облако заливал ее всю, и губы ее улыбались, а глаза, большие и грустные, как будто тосковали о чем-то.
-- Ты точно из сказки лежал здесь, -- опять смеющимся шепотом выговорила девушка, -- и я вот пришла спрыснуть тебя живою и мертвою водою. Видишь?
-- Не балагурь зря, Ориша, -- раздался откуда-то из тьмы просительный, но вместе с тем и строгий голос Никодима.
Глебушка увидел: девушка держала деревянную чашку с водой, прислонив ее левою рукою к груди, и восковую свечу, изогнутую как будто бы змееподобно.
-- Гадать время, -- сказала девушка уже строго, -- говори, какой масти пропавшие лошади?
Глебушка быстро спустил ноги с приклети амбара, обул сапоги, надел поддевку, и тогда только ответил:
-- Все три ярко-рыжей масти.
Девушка двинулась прочь к воротам. Глебушка глядел на нее точно весь еще полный сновидений. В неясных, но ласковых сумерках плавала его душа.