-- Постой здесь, Иван-Царевич, а я тебе погадаю одним часом. И ты брось пока это самое!
Снова, точно очарованный сновидением, он стоял и ждал, поглядывая на темные сердитые воды Шалой, на матово-зеленоватое сияние, трепетавшее вверху и тоже точно колдовавшее над землей. Он видел бледное лицо девушки, склоненное над чашкой с водой, сосредоточенное и, будто бы, утомленное, и ее изогнутые брови; видел и огонек восковой свечи, янтарно мерцавшей, как крупная капля росы, и дымчато-зеленоватые облака, застывшие на небе, похожие на огромных летучих мышей. И он чувствовал на своем лице дыхание ветра, похожее на поцелуй.
Было страшно, но и никуда не хотелось уходить. Ориша подошла и сказала, на мгновение расторгая сладкие сны:
-- Найдутся твои лошади скоро. Во вторник пошли пасти табун к Загореловой залежи. Сами к табуну придут пропавшие. Накажи только пастуху до темного поджидать их на пастьбе. Слышал?
Не скоро возвращаясь к действительности и мешкотно подыскивая нужные слова, Глебушка спросил:
-- Сколько тебе нужно дать за гаданье?
-- Пятьдесят рублей, -- сказал Никодим и вышел, бородатый, высокий и степенный, из-за порослей шиповника.
-- А ты все по пятам бродишь, -- повернулась к нему Ориша злобно, -- вчерашний день стережешь?
-- Буде, Ориша, -- просительно вымолвил Никодим.
Глебушка сунул руку в карман шаровар, а потом в карман поддевки и, отсчитав, подал Никодиму деньги.