И грузно обрушился на него всею своею тяжестью, ища горла. И в мертвой хватке закостенели руки.
Потом он встал, тяжело дыша, почти покачиваясь, и, не глядя на Глебушку, точно заснувшего возле саней, вышел за калитку. Гудело все кругом с сердитой тоскою, и дымные неведомо куда неслись тучи.
-- И не думал, а вон что вышло, -- сердито проговорил Никодим. -- Уснул, кролик!
Его бороду перекашивало, трепало на пряди, загибало за плечи.
"Спит, кролик", -- думал он.
До зари простоял он так, высокий, жилистый, бородатый, будто переговариваясь мыслью с буйным ветром, с дымными тучами, с сердитым воем Шалой, досадливо кряхтя и вздыхая.
А потом сказал:
-- Заодно нести ответ Богу! Что же?
И, взяв заступ, стал рыть могилу Глебушке, узкую, как щель, и глубокую-глубокую. Вырыл он ее тут же, за избою, на огороженном выпуске, который уже давно он собирался засеять коноплею.
К полудню была совсем готова могила, и ела пролезло в эту узкую щель Глебушкино тело. Ничком положил его Никодим, чтоб не видеть лица его, и, сняв шапку, бросил туда три горсти земли: за себя, за Оришу и за Картавого, вздохнув, сказал затем: