В столовой было все так же тихо. Только железная крыша дома порою гудела под напором ветра, да деревья сада шипели. Опалихин шевельнулся на своем стуле.
-- Я доставлю вам этот отчет через два дня, -- холодно проговорил он, -- надеюсь, за это время комиссия не умрет от любопытства. -- Он скользнул по лицу Грохотова насмешливым взглядом. -- Ведь я понимаю, -- продолжал он среди тишины небрежно и холодно, -- ведь я понимаю, что комиссию разбирает любопытство поскорее взглянуть, как-то составлен этот отчет?
Он передохнул, заметно бледнея.
-- Ее любопытство будет удовлетворено через два дня, -- повторил он насмешливо и сердито. -- Я пришлю вам этот отчет с нарочным, -- продолжал он тем же насмешливым тоном, -- а вы можете для скорости сообщить его комиссии хоть телеграммой, чтоб комиссия не подохла от нетерпения! -- добавил он резко.
Его лицо смертельно побледнело. Самообладание, очевидно, покинуло его. Внезапно он стукнул рукою по столу.
-- Это, наконец, черт знает что такое в самом деле, -- вскрикнул он с неожиданной резкостью, измеривая Грохотова негодующим взглядом, -- что вы меня за вора что ли считаете? Что вы лезете ко мне ежеминутно с этим отчетом?
Грохотов сконфузился и смешался. Около стола все напряженно застыло.
-- Я не вор! -- снова резко вскрикнул Опалихин, ударяя рукою по столу. Он выпрямился во весь рост, меряя Грохотова уничтожающим взглядом. -- Я не вор, -- повторял он злобно, упирая глаза в Грохотова, -- и я не позволю никому думать так обо мне! Слышите ли вы, не позволю!
Его губы дрожали. Все его лицо исказилось злобою.
-- На поединок, -- закричал он осипло, -- на поединок, когда так! Я вас зову на поединок!