-- Не смей мне этого говорить! -- крикнул из своего угла Кондарев и, приблизившись к Опалихину, заложил руки в карманы шаровар.
-- Как это произошло по крайней мере? -- спросил его Опалихин, не обращая ни малейшего внимания на его вспышку.
-- Как произошло? -- переспросил его Кондарев. -- Она хотела, -- продолжал он, -- перекрестить детей. Я задержал ее руку. "Не кощунствуй!"
-- Это жестоко! -- вскинул на него глаза Опалихин.
-- Да пойми ты меня, Сергей Николаич, -- резко крикнул Кондарев, -- что я душегуб, что ли? -- Я не рассчитал удара, -- продолжал он хрипло. -- Я хотел сделать удар в борт и вернуть шар в лузу, а он выскочил за борт. Чем я тут виноват? -- Он развел руками.
-- А разве человеческая голова биллиардный шар? -- спросил его Опалихин холодно.
Кондарев снова резко воскликнул:
-- Ты ль мне это говоришь, Сергей Николаич!
И они сразу притихли, расхаживая по беседке и занятые каждый своей думой.
Так продолжалось несколько минут. Капли отшумевшего дождя монотонно падали с крыши, со звоном ударяя в лужу.