-- Я люблю вас; я не могу без вас жить!
И ей при одном воспоминании делалось жутко.
Приехав в гостиницу, она вся вымылась, переоделась в легкий капот и, не зажигая свечи, села у окна в кресло. Серые сумерки стояли в комнате, как сетка тумана, а она сидела и напряженно думала о чем-то.
И вдруг она услышала, что кто-то прошел мима, двери ее номера, у самого порога как бы в колебании замедлив шаг. Она испуганно привстала с кресла вся полная жутких чувств. С минуту она простояла так в задумчивости, белея в сумраке странно побледневшим лицом, готовая в отчаянии заломить руки. Ее всю словно обожгла мысль. Она думала: "Ужели то, уже пришли ко мне, и мне не уйти от него никуда".
С острым трепетом она тихонько подошла к двери и, слегка приотворив ее, стала глядеть в коридор с громко бьющимся сердцем. "Пришло, пришло", -- думала она, едва не стуча зубами от страха и тоски. Однако, в коридоре все было тихо и, по-видимому, спокойно. Серые сумерки ползли между стен, как туман. Она все стояла и слушала, белея помертвевшим лицом. И тут ей показалось, что кто-то следит за ней, так же, как и она, слегка приотворив дверь в другом конце коридора и полный таких же чувств. Она стремительно отшатнулась от двери, тихо подошла к креслу и едва не упала в него. Она вздрогнула; в дверь ее номера тихо вошел Опалихин. Он был бледен и даже как будто сконфужен. Она сидела, не поднимая на него глаз.
-- Какая гадость, -- заговорил он робко, -- я подглядываю за вами, я выслеживаю вас! Разве вы не видите этого!
Он развел руками, как бы поджидая ее слов. Она по-прежнему молчала.
-- Что же ты молчишь? -- вдруг вскрикнул он. -- Ведь я же люблю тебя!
Он передохнул в волнении и снова резко вскрикнул:
-- Иль ты не видишь моих мук? Тебе стыдно? -- заговорил он уже тихо и покачал головою, как бы с сожалением. -- Кого? Чего? А меня мучить не стыдно? -- снова вскрикнул он сердито. -- Так слушай же ты, когда так! -- сделал он резкий жест. -- Любовь все разрешает и все оправдывает, и я всех обманул, чтоб приехать к тебе, слышишь ли, всех!.. А ты... как ты безжалостна, -- покачал он головою. И вдруг он припал к ней и обхватил ее стан руками. Внезапно в ее сердце проснулась злоба; она уперлась в его грудь руками, чтоб оттолкнуть его от себя, но что-то пришло к ней, что сильнее этой злобы и задушило эту злобу, как кошка душит воробушка. Она вся обессилела и загорелась.