* * *
Столбунцов фехтовал с Людмилочкой на липовых прутьях, а Ложбинина сидела с Опалихиным на балконе, глядела на фехтующую парочку и слушала Опалихина.
Кругом было светло, но под деревьями трава казалась уже темно-синей. На зелени сада лежали розовые блики, малиновое небо глядело в просветы и сквозь листву деревьев, со стороны реки, тягучими и плавными ударами приносилась прохлада. Опалихин, весело и холодно сияя глазами, говорил:
-- Ревность -- чувство неразумное, и потому обречено на смерть.
-- А любовь? -- спросила Людмилочка, повертывая хорошенькую рыженькую головку, в волосах которой горели теперь совершенно золотые нити.
И в ту же минуту она нанесла зазевавшемуся противнику ловкий удар в плечо.
-- Вы ранены, -- сказала она, бросая прут, -- и я не желаю продолжать поединка.
-- Нет-с, и еще раз нет-с, -- кричал Столбунцов, юля около ее юбок, -- в сердце я ранен вами давно, но теперь я этого удара не считаю.
-- Любовь, -- пожал плечами Опалихин, -- любовь никогда не умрет. Это чувство разумно.
-- Любовь-то разумна? -- переспросила Ложбинина.