-- Обморок, -- проговорил Опалихин, -- ублажил самого себя сказочкой. Ну, люди! -- И он поднес к побелевшим губам Кондарева стакан воды.
-- Хочешь, Таня, немножко прокатиться со мною? -- спросил Кондарев жену, когда они уже сидели рядом в фаэтоне, уезжая с вечеринки Ложбининой.
Татьяна Михайловна безмолвно кивнула головою.
-- Так провези нас сначала полем, а затем домой. Да потише, -- сказал Кондарев кучеру.
И покойнее усаживаясь в угол экипажа, с тем расчетом, чтобы ему было видно лицо жены, он заговорил:
-- Я хочу рассказать тебе, Таня, крошечную, крошечную сказочку. Я слышал ее от одного плутоватого татарина в пыльном степном городке, на конной ярмарке. Татарин называл свою сказочку "сказкой о Христе и Магомете", и когда он говорил ее, его узенькие и раскосые глазки лукаво светились от удовольствия. Ему казалось, что этой сказочкой Магомет очерчен куда величественнее, чем Христос, и чувство удовольствия, светившееся при этом в его глазах, делало честь его религиозности.
Кондарев замолчал, приваливаясь в угол экипажа. Татьяна Михайловна смотрела на мужа своими мерцающими глазами и видела, как тени разнородных чувств скользили по этому белевшему во мраке лицу, освещая его как бы вспышками какого-то огня.
Они уже въезжали в поле; слабые звуки сельской жизни едва достигали сюда, обещая впереди благоговейную тишину. Татьяна Михайловна внезапно схватила руку мужа и сдавила ее нервным и коротким пожатием.
-- Ну, что же ты замолчал? -- спросила она.
Кондарев точно очнулся от сна.