-- Ты, конечно, Андрей Дмитрич, знаешь, что у Ложбининой с этой недели начинаются четверги: вечеринки с особенным уставом, который выработал я. SoirИes intimes. He забывай же этого и приезжай к ней в четверг. Да жену, конечно, захвати с собою. Непременно захвати!
-- Слушаю-с, -- с внезапным гневом буркнул Кондарев и сердито рассмеялся.
Когда он сердился, смех его, обыкновенно звонкий и ребячий, делался хриплым.
"Ревнует, -- подумал Опалихин, -- ну, что же? Ревнуй, братец, на здоровье".
-- А знаешь что, -- сказал Кондарев, усаживаясь в фаэтон, -- если бы мне да твоя вера, я куда бы смелее тебя был и полез бы напролом, в самое пламя! И знаешь что? -- почти вскрикнул он, внезапно бледнея. -- Я бы тогда, пожалуй, вдесятеро сильнее тебя оказался! Слышишь?
-- Трогай, -- сердито тронул он спину кучера.
Гулкий удар грома пробежал наверху.
-- А это как хочешь! -- вызывающе крикнул Опалихин Кондареву вдогонку и коротко рассмеялся.
Он пошел за ворота навстречу шумевшему ветру за удалявшимся экипажем. "Это как хочешь, -- думал он, -- но я пред тобою не отступлю!"
Порывы ветра рвали вершины сада и гудели в крышах. Стая голубей беспокойно носилась над амбарами.