"Господи, Боже мой, -- думала она в ужасе, припадая к скамье лицом, -- ужели Ты гонишь меня от сына, как гнал тогда от любовника? Да будет Твоя воля, но я не уйду от сына, не уйду, не уйду!"
Юрка заплакал, крепко хватая ее за шею обеими руками.
XI
Кондарев быстро и весело вбежал в кабинет Опалихина и, подражая его тону и манере, звонко и насмешливо протянул:
-- А-а, мой лучший друг! -- Он подбежал к Опалихину, весело расхохотался, пожал его руку и шумно бухнулся у письменного стола в кресло.
-- Что это ты каким ураганом? -- спросил его Опалихин насмешливо.
Он сидел у стола, в кресле, за какими-то бумагами и теперь не без любопытства оглядывал Кондарева; весь его вид показался Опалихину не совсем обычным.
Кондарев был одет в черную шелковую рубаху, черные бархатные шаровары и светло-желтую поддевку, а от его лица, нервного и слегка как будто осунувшегося, на весь кабинет несло весельем и смехом.
-- Ураганом? -- переспросил он и расхохотался.
-- Ах, вот кстати, чтобы не забыть, -- вдруг вскочил он с кресла, -- я тебе, так сказать, услуга за услугу. Хочу, братец мой, тебя предупредить. -- Он замолчал и снова опустился в кресло. Его лицо стало серьезным.