С повеселевшим лицом Кондарев вошел в дом. В доме все было тихо; дети, очевидно, играли в саду, а тетушка Пелагея Семеновна сидела на балконе и вышивала для Хвалынского монастыря воздухи. Она вышивала их вот уже третий год. Кондарев заглянул и на балкон; румяное и добродушное лицо дородной тетушки его жены всегда сообщало ему некоторую уравновешенность, а теперь ему как будто хотелось усугубить свое настроение необычайной и светлой радости и поднявшихся навстречу жизни сил.
Тетушка, рыхлая сорокалетняя женщина, сидела за пяльцами; почти у самых ее ног, на ступенях балкона, помещалась старая девица Степанида с длинным веснушчатым лицом и ртом, похожим на ижицу. Тетушка шуршала шелками, а Степанида, смешно шевеля своей ижицей, рассказывала ей один из богородицыных снов.
-- Шла Матушка-Марея, -- говорила она нараспев, -- из города Ерусалима; шла она -- приустала, легла она -- приуснула...
-- Видимый сон ей привиделся, -- закончил за нее Кондарев и расхохотался звонким ребячьим смехом.
-- Ой, чтоб тебя! -- испуганно вскрикнула Степанида.
-- А где Таня? -- спросил Кондарев, все еще смеясь.
Тетушка повернула к нему свое румяное лицо.
-- В спальной, книжки читает, -- отвечала она.
-- Сколько книжек?
-- Одну, -- совершенно серьезно отвечала тетушка и рассмеялась. -- Тьфу ты, -- проговорила она сквозь смех, -- всегда-то он меня собьет!