Некоторое время он ходил так по кабинету, беспокойно потирая виски и с тревогой поглядывая по сторонам. И так же внезапно он просветлел.
"Чего же я мучаюсь-то, однако? -- подумал он. -- Ведь ларчик всегда открывается очень просто! Сейчас же мне надо ехать к Опалихину и убедиться, что он захватит с собою ключ, когда поедет ко мне. А если он забудет о ключе, -- добавил он мысленно и со злобой, -- так нужно сделать так, чтобы он захватил его во что бы то ни стало!"
Торопливо он отправился к жене и сказал ей, что сейчас он поедет к Опалихину. У него есть к нему дело. И пусть она одна принимает гостей, если он немножко опоздает. Он приедет вместе с Опалихиным. "Да уж теперь мне его и с глаз спустить нельзя. Самому дороже!" -- думал он с решимостью.
Через несколько минут он уже ехал к Опалихину в беговых дрожках и всю дорогу думал: "И такую важную статью ты чуть-чуть мимо рта не пронес. Ах, лисий хвост, лисий хвост!" -- и он укоризненно качал головой, поглядывая по сторонам.
Черные грачи неподвижно сидели там и сям по бокам знойной дороги и, раскрыв белые клювы, тяжело и часто дышали.
Кондарев въехал на двор Опалихина. Весь двор точно изнемогал от зноя, несмотря на косые лучи солнца, уже уходившего к закату. От железных крыш строений тянуло жаром, на сосновых тесинах стен янтарными каплями выступила смола, и зеленый ковер подорожника, еще сочный и свежий у самых стен, далее уже весь был в бурых пятнах. Кондарев увидел веселого и бойкого паренька, прислуживавшего Опалихину. Он степенно шел по двору в легонькой поддевочке, направляясь к крыльцу дома, и во все горло зевал:
Пусть воет ветер, пусть плачет вьюга!
Кондарев окрикнул его; тот бросился к нему со всех ног, а Кондарев неожиданно вспомнил: как-то он неожиданно приехал к Опалихину зимой. На дворе кружила бешеная метель и снежные вихри плясали на белых крышах строений. А этот паренек так же степенно шел по двору в этой же самой легонькой поддевочке и зевал изо всех сил:
Дождались мы светлого ма-я-я.
Цветы и деревья цветут!..