Кондарев подумал:
"Так ключ у тебя в кармане был, и теперь стало быть нужно, чтобы ты его туда же и отправил".
Опалихин отпер стол и подал Кондареву овес. Тот внимательно оглядел его, понюхал, пошевырял пальцами и даже попробовал на вкус.
-- Этот лучше! -- проговорил он с усталым видом.
Опалихин снова спрятал овес и, заперев стол, сунул ключ в карман. Кондарев не спускал с него глаз. "Вот так-то лучше, -- подумал он, когда Опалихин опустил ключ, -- ключ теперь при тебе, а с этим ключом мы в новые двери с тобою пойдем. Теперь уж игра без проигрыша начнется!"
-- А знаешь, -- заговорил он, -- я сегодня весь день с женой беседовал. И знаешь о чем? О мужестве и жестокости.
-- То есть? -- поднял на него глаза Опалихин.
-- То есть, что люди смешивают эти два понятия, хотя расстояние между ними, как от неба до земли. Возьмем такой пример. Вижу я, тонет человек; мне его жалко и я бросаюсь к нему на выручку. Ну-с, плыву я к нему и думаю, что так мне его не спасти, потому что со страха он мне в горло обеими руками вцепится и вместе с собой же утопит. И вот я подплываю к нему с хитростью, осторожно и, не говоря худого слова, бью его кулаком по голове, да так бью, чтобы из него на время душа выпрыгнула. У него, конечно, глазки под лоб, а я его за волосы и на берег. Как это по-твоему, -- усмехнулся Кондарев, -- мужественно или жестоко?
-- Довольно оригинальный прием, -- расхохотался Опалихин и со смехом добавил:
-- А ты на всякий случай по головке-то поосторожней! А то, пожалуй, пересолишь, и тогда душа-то на очень продолжительное время в отпуск уедет. -- И он снова расхохотался.