Мишенька вздохнул, почесал затылок, чмокнул губами и вышел из боковушки. В коридорчике его нагнала мать, худенькая и тоненькая старушка в темном платье, Пелагея Степановна.
-- Мишенька, -- подошла она к сыну, -- тебя сам зовет, только ты, голубочек, поласковее будь. А? Будь, родненький, поласковее!
Мишенька сокрушенно махнул рукой.
-- Ах, маменька, точно я виноват в чем; тятенька сам не знай чего наделает, а потом мне же достается. Препоручил мне хозяйство, а сам во все вмешивается и шпионит за мной!
Пелагея Степановна замахала руками.
-- Тише, родненький, иди с Богом, а я тебе пойду, лепешек со сметанкой поджарю; мoже, с чайком покушаешь, как от самого вернешься? Покушаешь, родненький?
Мишенька махнул рукою.
-- Какой тут чай!
Он вошел в кабинет к отцу. Отец-Разуваев сидел за столом и щелкал на счетах.
-- 152 головы в округе, ну, хоть по рублю двадцати, итого 182 рубля 40 копеек, -- говорил он, сводя итог.