Конюх побежал к каретному сараю с счастливой улыбкой; в дворне почему-то все радовались, когда Мишенька был в ссоре с "самим". Да в дворне вообще слово "скандал" встречали такой же широкой улыбкой, как и слово "праздник". А Мишенька прислушивался к печальному шуму ветра и думал:
"Кажется, тятенька должен бы видеть, что я по хозяйской части далеко вперед его ушел, а все не сдается! Кто молотилку водяную завел? Кто плуга на поле вывез? Кто маркеры для подсолнух домашним манером состряпал? Слава тебе, Господи! Восемь годов около земли нахожуся, а от тятеньки, кроме ругательств, ничего!"
Он вздохнул и опять подумал, почти нашёптывая:
-- Никакой любви у тятеньки к делу нет. У него дело в деньгах, а у нас дело в деле!
Конюх подал к крыльцу лошадь. Мишенька, хотел было садиться на дрожки, но на крыльцо вышла Пелагея Степановна. Она беспокойно заглянула в глаза сына.
-- Мишенька! Ты никак уезжаешь, а я тебе лепешек со сметанкой приготовила, -- протянула она заискивающе до унижения. -- Не езди, родненький, идем вместе с Варюшей чайку попить, у меня сегодня лепешки больно удалися! А?
Мишенька сел на дрожки и подобрал вожжи.
-- Не хочу я, маменька, лепешек.
Старушка вздохнула.
-- А то бы биточков откушал с лучком и хренком? Мясо нарублено, а поджарить недолго: плита все равно топится. Право? А? Биточков?