-- Степа, оботри усы, -- повторила Надежда Алексеевна.
Она сидела у самовара, поставив локти на стол, и, подперев ладонями голову, смотрела на Балдина. Эго был красивый и тонкий юноша, лет двадцати, с хорошими карими глазами и курчавыми волосами. Его верхняя губа, покрытая мягким пушком, тоже была испачкана яичным желтком, но Надежде Алексеевне это нисколько не казалось неопрятным. Балдину, как будто, это даже шло. По крайней мере, так находила Надежда Алексеевна. Она сравнивала его лицо с лицом мужа и думала про Ситникова: "Большеротый и тонкогубый, как лягушка!"
-- Степа, оботри усы, -- заметила она с раздражением. Ситников вытер губы, медленно встал из-за стола и сказал Балдину:
-- Сегодня, мой молодой друг, вы свободны на целый день, я не буду диктовать вам своей "Зоологии". Поработаю один, так как приступаю к наисущественнейшим главам.
Ситников тяжелою походкою направился к балконной двери, но на пороге обернулся и спросил Балдина:
-- А что вы теперь читаете?
-- Клауса "Protozoa".
-- И что же, нравится?
-- Очень.
-- Отлично, отлично!