Он все повторял:
-- Некогда. Нельзя.
Теперь у него не было ни одной минутки свободной. Он двинулся к речке. Жена последовала за ним, бледная и взволнованная, с выражением собачьей привязанности в больших скорбных глазах. На самом берегу она упросила его посидеть с ней хоть минутку. Он согласился, но только на минутку и никак не больше. Сосредоточенный и серьезный, он присел на невысокой круче. Она поместилась пониже и, охватив его ноги у колен, прижалась к его голенищам лицом. Безысходная скорбь и тоска любви дрожала в каждой черточке ее прекрасного лица, и она вся трепетала, как былинка под ветром. Она шептала дикие речи и просила его взять ее отсюда, из мира жестокости и несправедливости. Почему он не унесет ее в свой великий город, где горит незакатное солнышко? Разве она не любит его? Она плакала, и ее светлые слезы сбегали по голенищам его сапог на желтый песок. Наконец, он поднялся на ноги. Она поняла, что сейчас он покинет ее навсегда, и ее лицо застыло в мучительной скорби. Он трижды поцеловал ее, и она стояла под его поцелуями бледная и неподвижная, как статуя, с широко открытыми глазами, в которых мерцало отчаяние. Ее вид резанул его по сердцу. Он поспешно сбежал под кручу и скрылся в камышах.
Затем его фигура показалась в лодке, посреди реки. Она все стояла и не сводила с него глаз.
Вот лодка ткнулась носом в низкий берег лугов. Он вылез на берег и махнул жене своей татарской шляпой. Она не шевелилась.
Темная ночь стояла в поймах, унылая и неподвижная, как эта покинутая женщина. Было тихо; ни один листок не шевелился. Только посвистывали невидимые кулички, и казалось, что это уныло свистят кусты, поникнувшие над тихими водами Стылой. Максим повернул в поймы. Одинокий куст на минуту заслонил его фигуру, но затем она мелькнула снова неясным пятном. Она показалась на бугре, исчезла в лощине, опять показалась, и опять пропала и уж больше не появлялась на мутном фоне ночи.
Однодум исчез...
Источник текста: Сборник рассказов "Распря". Санкт-Петербург: тип. Спб. т-ва "Труд", 1901 г.