Нарядная, хорошенькая дача в швейцарском стиле вся точно смеялась под вешним солнцем. Ее зеленые крыши глядели так же щеголевато и свежо, как и клейкие листья тополей. За железной оградой, в шиповнике, пели малиновки. Вокруг сладко пахло резедой.
На широкой, посыпанной песком поляне, перед дачей, кончали партию крокета. Подольская, в светлой юбке и цветной, яркой кофточке, ловким ударом молотка крокировала из-под ботинки шар противника, а Карташов, с взмокшим лбом и лоснящимися щеками, кричал ей через всю поляну, указывая молотком на свой шар:
-- Так! Превосходно! Теперь ходите в ворота, сюда и лягте рядом со мной! Вот здесь! -- тыкал он рукояткой молотка в свой шар.
Подольская громко расхохоталась, сделала рот кружочком и крикнула с преувеличенным ужасом Карташову:
-- О-о-о! О-о-о!
Ее муж, сидевший на зеленой скамье, под липами, тоже расхохотался, дрыгая грузным животом.
Так же, как и жена, он крикнул Карташову: "О-о-о!" -- и тоже покачал головой.
-- Ну, ложитесь рядом с моим шаром! -- поправился Карташов, разгоряченный игрой.
Две рыженькие девушки, родные сестры, сердито хихикнули:
-- Поправился! Еще того лучше!