Ростовцев молчал, закрыв глаза обеими руками, привалясь к спинке кресла, с мертвенно-бледным лбом. Даже его руки белели, как у мельничного засыпки.
-- Ростовцев! Ту женщину вы знали ровно три года? -- снова прозвучал сухой голос Подольской. -- Да? Ну, что же вы молчите?
Ее голос изнемогал, как донельзя натянутая струна.
-- Да, -- ответил Ростовцев, отнимая ладони от глаз.
Подольская пересела еще через несколько кресел, ушла в самый дальний угол. И стала глядеть в окно.
Ростовцев тихо привстал с кресла.
Он видел только ее спину. Ее плечи как будто вздрагивали. Может быть, она плакала.
Он тихо заговорил:
-- Когда я стоял там, на месте свидания, чтобы убедиться в моем проигрыше, мне пригрезилось: вот ехала телега с кухонными отбросами и раздавила колесом сердце человека. Из сердца течет кровь, алая и горячая кровь человека, а возница едет куда-то и зачем-то дальше и не слышит стонов сердца человеческого и поет "Тарарабумбию". Да? -- спросил он Подольскую.
В комнату мягко вползла лиловая мгла сумерек.