-- Милый! Котик мой! -- мать осыпала щёки Петруши поцелуями, тормошила его за плечи, прижимала его к груди. -- Милый! Котик! Ведь ты сейчас кушал телячью котлетку! Хочешь, я сделаю тебе твою любимую яичницу?
-- Не х... не х... хочу! Вяленую анти... анти... лопу ... х... хочу! -- плакал Петруша.
Ах, как вкусно мясо антилопы, слегка провяленное на солнце и затем хорошо просушенное под седлом техасского наездника! Ах, какая же яичница может сравниться с этой снедью!
Петруша плакал долго и горько. Мать хотела утешить его.
-- Ну, позабудь об антилопах, ну, голубь мой! Вон взгляни: под кроватью тапир!
Но Петруша не унимался.
-- Тапи... тапиры живут не под... кроватью, а в камы... в камышах!
-- Ну вот в камышах под индейской пирогой тапир! Взгляни же! -- утешала его мать.
Петруша перестал плакать, хотя в его горле что-то прыгало.
-- Дай шту... штуцер! Мамочка!