Виноват ли я в этом?
Со стоном я потянулся к ней, к этой девушке, залитой розовой волной света; но она оттолкнула меня своими тонкими руками, и я видел, как в её глазах, вслед за выражением бесконечной нежности, засветилось выражение испуга и такого же бесконечного гнева.
Она стала говорить. С трудом я понял смысл её слов, повергавших меня в муки. Эти слова запечатлелись в моей памяти на всю жизнь.
Она любит меня, но не будет принадлежать мне. Сама по себе она не боится никакого стыда, но она никогда не поведет на позор ребенка, который должен родиться от нашей любви. Ребенок, рожденный девушкой! Никогда в жизни она не отдаст своего ребенка на такую каторгу!
Она мне говорила все это, и в её глазах светилась такая бесконечная любовь к этому несуществующему ребенку, что я возненавидел его в ту минуту настолько же сильно, насколько она его любила.
Она сумеет побороть в себе страсть ко мне ради этого несуществующего лица, ради этого мифа, -- я это хорошо понял, -- и моя страсть разобьется об этот миф вдребезги. Я готов был рвать на себе волосы.
Я сказал, что женюсь на ней, что препятствий к этому не будет, так как та женщина скоро умрет.
Она прошептала: -- Кто знает?
И гении её глаз повторили: -- кто знает? Может быть, она проживет долго!
Я не виноват, я не виноват!