-- Ты-сс-я-чи, -- наконец прошептал Сутугин.
Это слово вырвалось из его губ каким-то свистом, и всем показалось, что все его тело заколебалось и задрожало от этого зловещего свиста. Все с удивлением переглянулись. Богословы заглянули друг-другу в глаза, молча покачали головами и оба сразу сделали губами удивленное -- "тссс!" Все переглянулись снова.
-- Так-с, -- между тем снова заговорил Селижаров, слегка бледнея. Он как будто собирался нанести своему противнику последний удар, и сам же страдал от своей жестокости. Минуту всем казалось даже, что он колеблется.
-- Так-с, -- наконец, повторил он более решительно и затем продолжал уже совсем твердо, подчеркивая каждое слово:
-- Не припомнишь ли ты, Евлампий, вот еще какого случая. Не доводилось ли Агапу Соколову хоть раз наезжать к башкирам с своим оловом в голодный год, в бескормицу, когда скотину кормить нечем, чтобы уж совсем задаром гурты-то у башкир взять? А? И не выходило ли так, что поедут после башкиры с его оловом в город за мучкой, а им мучицы-то и не дают. Серебра другие Агапы за муку-то спрашивают. Не выходило ли вот именно таких курбетцев? И не выходило ли, что башкиры-то эти самые умирали голодной смертью с Соколовским оловом в кисетах? А? Не бывало ли? Не припомнишь ли?
Селижаров замолчал, положил обе руки на стол и остановил на Сутугине испытующей взгляд. Сутугин молчал и стоял посреди избы, как будто совершенно ослабевший и мертвенно бледный, с повиснувшими руками.
Несколько раз он порывался что-то произнести, но из-под его усов вылетал лишь непонятный шелест. Долго он переминался с ноги на ногу, поводил плечами и бледнел все больше и больше. Наконец он тихо опустился среди притихшей избы на колени, минуту постоял как бы в колебании, и затем внезапно поклонился до земли, припав лбом к грязному полу, так что его туловище легло ничком и лишь ноги оставались на коленях, как кланяются иконам труднобольные, всем сердцем жаждущие исцеления.
И по избе снова пролетел сухой шелест.
Однако, его теперь поняли. Сутугин шептал:
-- Прос-с-ти-те... -- И потом, тем же шепотом, похожим на сухой шелест, почти неуловимо для слуха и все еще лежа ничком, он пытался добавить: -- Птица и та... Соломинку... Видел ли кто?..