-- Эй, Евлампий, поглядись в зеркало!
Затем он поправил зеленый шарф и поставил локти на стол, приготовляясь, очевидно, к чему-то весьма серьезному. Слушатели снова затаили дыхание.
-- Видишь, где Бог? -- спросил Селижаров Сутугина совершенно серьезно. Его обрюзгшее и красное лицо внезапно сделалось строгим, и Сутугин также внезапно как-то весь побледнел и осунулся.
-- Так вот, -- продолжал Селижаров все так же строго, -- отвечай на чистоту, без уверток. Каким манером Агап Соколов ежеминутно из одного гроша десять делал, а?
Он замолчал, поджидая ответа, но ответ замешкался, Некоторое время Сутугина как будто всего коробило. И затем среди невозмутимой тишины раздался голос. Голос этот так мало походил на голос прежнего Сутугина, что все невольно оглянулись: не вошло ли в избу новое лицо.
-- Деньги скупал, -- заговорил Сутугин странным или даже, пожалуй, страшным, сдавленным шепотом, -- Агап Соколов деньги скупал. На десять рублей -- двести.
-- На десять рублей -- двести? -- переспросил как бы в недоумении Селижаров, -- какие же это деньги он так дешево покупал? Золотые? Серебряные? Бумажные?
-- Оловянные, -- отвечал Сутугин.
-- Так-с, -- проговорил Селижаров. Его взор уже не лукавил более, не вилял и не заигрывал. Он был серьезен, совершенно серьезен.
-- Так-с; оловянные, -- повторил он. -- Что же он с этими деньгами делал? В коланцы, что ли, играл? На запонки перестраивал? Да ты, братец, отвечай поживее да поскладнее. Слог-то ведь у тебя есть.