— Так-с, — проговорил Селижаров. Его взор уже не лукавил более, не вилял и не заигрывал. Он был серьёзен, совершенно серьёзен.
— Так-с; оловянные, — повторил он. — Что же он с этими деньгами делал? В коланцы, что ли, играл? На запонки перестраивал? Да ты, братец, отвечай поживее да поскладнее. Слог-то ведь у тебя есть.
— К башкирам ездил, — отвечал Сутугин, вздрагивая плечами.
— Природой любоваться?
— Нет, гурты закупать; скупить целый гурт.
— На оловянные, — вставил Селижанов.
— На оловянные, — повторил Сутугин, — а потом в Москву угонит и перепродаст.
— На золотые, — пояснил Селижаров.
— На золотые, — повторил Сутугин среди мёртвой тишины.
Селижаров несколько помолчал, как бы выжидая, чтоб ответ Сутугина произвёл надлежащий эффект.