— Да ещё садись-ка, — добавил он, — я тебе пару слов на прощанье сказать хочу.
— Тебе двадцать два годика, — внушительно начал старик, когда Стёпа всё с той же развязностью уселся против него на стуле.
— Двадцать два годика, — повторил он, — и скоро ты мужем и хозяином будешь. Так вот, мне и интересно бы знать, как ты дела свои вести намереваешься? По-прежнему ли шкандалить, озоровать и на рожон переть будешь, или же за разум возьмёшься?
— За разум возьмусь, — проговорил Стёпа и лукавая усмешка чуть тронула его губы.
Старик оглядел его подозрительно, но очевидно остался доволен своим осмотром.
Между тем Стёпа перегнулся к отцу с своего стула.
— И я, в свою очередь, — проговорил он, — вопросик вам задать хочу.
Старик приготовился слушать.
— Насчёт кнутика и гвоздя, — пояснил Стёпа с едва уловимой лукавой усмешкой, — насчёт того самого приспособленьица, из-за которого я базар житейской суеты произвёл?
— Ну-с? — вопросительно взглянул старик в глаза сына.