-- Войдите!
И ждал. Но сперва все было совершенно беззвучно за дверью. Потом чуть скрипнуло крыльцо. Показался черный подрясник. Толстый, суковатый посох.
-- Петр Свержнев, -- прошептал Богавут, чуть попятившись от неожиданности. -- Какими судьбами?
-- Во-первых, погаси на столе свечу, -- тихо сказал вошедший приятным баритоном, -- удобнее, чтобы меня никто не видел. Да и зачем тебе глядеть на мое безобразие? А мы и впотьмах переговорим обо всем!
Голос звучал грустно и дружелюбно, мягко и тепло прикасаясь к сердцу.
-- Какими судьбами?! -- уже радостно воскликнул Богавут, не находя новых слов и изменяя лишь тон.
Вошедший присел у стола. Движением руки пригласил рядом присесть и Богавута. Долго и в раздумье почесывал то место, где раньше росла прекрасная борода и где теперь топорщились одинокие клочья редких волос. Надтреснутым и словно бы ломающимся от грусти голосом заговорил:
-- Ну, конечно же, ты догадался: воскрес я! Воскрес! Хотя, сознаюсь, с большим напряжением, с огромными потугами воли воскрес! И вернулся к делу. Да! -- вдруг спохватился говоривший. -- Получи кстати обратно свои деньги, двадцать восемь рублей, -- ведь так? Тебе они будут нужнее. Мне на что их теперь! Ловить камбалу мне будет теперь уже некогда!
Он замолчал и положил на стол кредитки. Глубоко, всей грудью вздохнул. Поправил на подряснике широкий из сыромятного ремня пояс.
-- Так вот, воскрес, так или иначе, и вернулся к делу, -- заговорил он снова с грустью, -- побывал у наших, сформировал заново разбитый вдребезги отрядишко. Собрал на совещание. И на этом совещании добился благоприятного для дела и для себя результата: решительно и немедленно же повести самую бурную атаку. Кое-что точно наметили, выработали самый подробный план. Выбрали главного исполнителя...