-- Как бы тебе сказать... захотелось искупить мою вину перед тобой: тот скверный выстрел, потом... многое, вообще, заставило... очень многое.
Богавут опять потер лоб.
-- Но я всегда стоял за жребий и беспрекословное повиновение, всегда был врагом добровольческих заместительств; они расшатывают и балуют волю, -- сказал он, -- и мне, право, неловко. Я хотел бы, -- вдруг добавил он с горячей поспешностью, точно спеша воспользоваться повиновением языка, -- я хотел бы, чтобы и на этот раз между мной и тобой был брошен жребий...
-- Да? -- тихо переспросил Свержнев.
-- Да.
-- Лучше не надо, -- попросил его дружелюбно Свержнев, -- не надо жребия. Я сделаю это с полной охотой, и рад на этот раз заместить тебя. Право же, не надо!
Было видно и в темноте, как до самых глаз побледнело лицо Богавута.
Потом на его щеках робко проглянул румянец.
-- Нет, я обязательно требую жребия между мной и тобой, -- слишком поспешно заговорил он, -- обязательного жребия, слово не должно расходиться с делом ни на волосок, и если я всегда настаивал... на... жребии...
Он вдруг замолчал, точно осекшись, точно язык отказал ему в повиновении; робко он стал глядеть на безбровый глаз Свержнева.