И изнеможенно опустился на стул.
-- Я рад за тебя, -- выговорил он, хотя с трудом и не скоро.
Богавут, осторожно ступая по полу, заходил от угла до угла. Долго ходил так молча. Молчал и Свержнев. И летняя жаркая ночь тяжко молчала за окнами.
И медленно, как раздавленные, ползли тяжкие минуты.
Потом Свержнев встал на ноги, медленно и с трудом приподнявшись.
-- Ну, прощай, -- проговорил он упавшим, расслабнувшим голосом.
Богавут безмолвно, но жарко протянул ему руку. Левой крепко зажал глаза и как-то вбок заломил голову. Свержнев крепко сжал его руку в обе ладони, чувствовал, как она сотрясалась до самого плеча, безмолвно передавая ему что-то.
-- Ну спасибо, спасибо, -- едва слышно бормотал Свержнев, тиская эту руку в своих сжатых ладонях, -- спасибо!
Его изъеденные губы затрепетали. Голову слегка задергало.
-- Спасибо, -- сказал он в последний раз, -- что же делать!