Кофточкин ужасно как обрадовался, когда узнал от товарища о его решении драться с Богавутом. Обрадовался, и, вместе с тем, и испугался, однако. Ему страшно хотелось быть у Илюши секундантом, но он боялся ответственности: кажется, штатских секундантов привлекают к суду? И зачем только существует такой несправедливый закон? Чего смотрит Государственная Дума? Кофточкин заколебался было. Но желание быть секундантом одолело боязнь ответственности. Взяло верх. Обсуждая вместе с Илюшей в долине, между буграми, как удобнее устроить кровавую встречу, Кофточкин говорил:
-- Во-первых, это уж мое дело озаботиться, -- я непременно достану фотографический аппарат.
-- Зачем? -- спросил Илюша, не без удивления. -- К чему?
-- Надо будет непременно снять нас, всех участников, на месте встречи. Я сброшу с одного плеча шинель вот так. Ты видишь? Коротким жестом придержу ее в широких складках вот здесь. Видал? Левой рукой, конечно. А в правой у меня красиво замрет опущенный дулом вниз револьвер. Понял?
-- Это для чего тебе-то револьвер? -- спросил Илюша. -- Секундантам не полагается никакого оружия.
-- Как это не полагается? Ведь я же должен буду следить за порядном? Как же безоружный может следить за порядком? Чудак ты! -- заволновался Кофточкин.
-- Нельзя. Ты должен быть без оружия. Так полагается.
-- Глупо полагается! Я хочу!
-- Нельзя, ты можешь ответить...
-- Ах, в таком случае в правой моей руке красиво замрет носовой платок. Будто бы сейчас сделаю им роковой знак. Сигнал!