Никифор точно обрадовался ему, и путаясь и запинаясь на словах, он стал просить парня пристрелить Венерку: на днях ее укусила бешеная собака, и она может взбеситься; он бы и сам пристрелил ее, да у него подмок пистон.
-- Собака хорошая, а ничего не поделаешь, -- сконфуженно повторял Никифор, и обещал за это Мишутке гривенник.
Мишутка принял предложение с восторгом; он любил стрелять, и если ему обеспечивали вознаграждение за выстрел, он с одинаковым удовольствием стрелял и в шапку и в волка.
Тотчас же он привязал Венерку на свой кушак и поволок ее за собой по вязкой лощине.
Венерка билась всем телом, хрипела, упиралась, крутила шеей и просила у Никифора помощи мутными старческими глазами, полными ужаса. Она не сомневалась, что смерть ее неизбежна, так как за это был обещан гривенник. А Никифор смотрел на эту сцену мутными глазами, очень похожими на глаза Венерки. Он видел, как Мишутка оттащил ее саженей на двадцать и привязал к дереву. Затем он отошел шага на два и, в то время, как Венерка прыгала и металась с диким воплем и молодой резвостью, он приставил к плечу кривую ложу ружья и широко раскрыл рот. Раздался выстрел, Венерка взвизгнула, ткнулась окровавленной мордой в вязкую землю, и лес закачался в глазах Никифора.
Когда Никифор доставал из потертого кошелька гривенник, чтобы расплатиться с Мишуткой, руки его так дрожали, что он выронил монету и никак не мог поднять ее с земли; и Мишутка внезапно заметил, что Никифор ужасно стар и слаб, и даже плохо стоит на ногах. Затем, к удивленно парня, Никифор пошел не в усадьбу, а, вместе с ним, в Трындино, и по дороге он тыкался на пеньки, как слепой. По дороге же, в неясных и туманных выражениях, Никифор говорил ему, что всех их, в свою очередь, пристрелит неизвестный хозяин, и разве он виноват, что Венеркин черед наступил раньше? Мишутка не понимал из его речей ни слова, и отвечал ему, что всякая тварь себе на уме: на что уж кажется глуп тетерев, а вот, поди-ка, возьми его.
Так они проговорили всю дорогу, и мутное осеннее небо капало на них старческой, жиденькой слезою.
Через час Никифор сидел в трактире "Зеленая Горка" и целовался с мужиком, из бороды которого торчала рыбья кость. Он был совершенно пьян, горько плакал и пел старческой фальшивой фистулой:
Зачем ты, безумная, губишь
Того, кто увлекся тобой?..