Они вышли из дому; до осиновой рощи было не более версты. Молодые люди направились по деревянному тротуару, завернули затем направо, перешли небольшой мостик и очутились в поле. Силуэт осиновой рощи внезапно выдвинулся из-за холма, точно роща выскочила оттуда, желая удивить, а, пожалуй, даже и испугать путешественников. И Сергей Петрович действительно испугался и как-то растерялся. Его сердце опять затосковало и заныло, то мучительно замирая, то колотясь, как пойманная птица. Кремнев шёл сзади него с пистолетным ящиком под мышкой и с удовольствием поглядывал на лаковые сапоги своего товарища.
— А ты совсем молодцом, — говорил он ему, слегка толкая его в спину. — Сзади да если смотреть на ноги, то тебя, пожалуй, за офицера можно принять!
«Господи, — подумал Сергей Петрович о Кремневе, — да что он издевается, что ли, надо мною? Человек на смерть идёт, а он о лаковых сапогах, будь они прокляты, разговаривает!»
— Паша, — позвал он жалобно.
— Что? — Кремнев выровнялся с его плечом.
— Ничего, — прошептал Сергей Петрович и добавил: — А ведь меня убьют, Паша! Чувствую я, убьют! — Он весь как-то сразу понурился, как расслабленный.
Кремнев удивлённо вскинул на товарища глаза. Он, казалось, был ошеломлён словами приятеля.
— Как убьют? За что убьют? — спросил он.
— Паша, да неужели ты не понимал раньше, куда и зачем поведёшь меня? Ах, Паша! Что будет с маменькой? Горе, одно горе! Чувствую и сознаю, робок я и смешон, да, смешон, но сколько слез-то тут, сколько слез-то!
Сергей Петрович ткнул себя в грудь кулаком и всхлипнул.