Сергей Петрович стал утирать слезы. Кремнев опустил монету в карман и вздохнул:
— Ах, женщины, женщины!
В его карих глазах тоже стояли слезы.
— А ты приосанься, — шепнул он Сергею Петровичу, незаметно смахивая слезы. — Сейчас мы выйдем на ту самую поляну, знаешь, около старой берёзы-двойняшки? Приосанься, не ударь в грязь лицом. Слышишь? Нас ждут.
— Я его не убью, — шёпотом же отвечал Ласточкин, очевидно, думая о Полозове. — Я только первым промах дам, чтобы ему было стыдно убивать меня! Понимаешь? Первым дам промах! И дуло вот так, вверх, поставлю! Чтобы он честность мою видел! И пожалел! Да! Не меня, нет… А мамашу и Васю! Понимаешь?
Он хотел двинуться вперёд.
— Постой на минутку, — остановил его Кремнев, — я поправляю на тебе фуражку.
Он поставил пистолетный ящик на землю и передвинул фуражку Сергея Петровича слегка набекрень.
— Ну, вот так. Подай тебе Бог! — Он поцеловал товарища в губы.
Затем он откашлялся, точно собираясь петь, и, оправив на себе пальто, поднял с земли ящик.