Серафима Антоновна пощёлкала белыми пальчиками и прочитала нараспев:
— «Я людям не нужен, и сердце и разум…» Как это там у вас дальше?
Аграмантов сделался пунцовым.
— Я солгал вам, Серафима Антоновна, это стихотворение не Фета, а моё собственное, но только мне стыдно было сознаться, — сказал он, впрочем, не без гордости.
Глаза Дубняковой сделались ещё ласковее.
— Так вы поэт? Вот как!
Она осмотрела юношу с головы до пят и добавила:
— Так вы в сад выйдете?
— Выйду, Серафима Антоновна, только вот…
Серафима Антоновна снова томно вздохнула, а Аграмантов пошёл к себе в комнату. Там он подошёл к столу, опустился на стул и, подперев руками голову, подумал: «Начинается! Я влюблён! Сердце моё переполнено блаженством. Серафима Антоновна ухаживает за мною вот уже другая неделя!»