— По направлению к месяцу, — повторил Илья Петрович. — Смотрю, это Марфенька. Я — к ней. Она сделала несколько шагов ко мне, и вдруг мы, представьте себе, провалились!
«Господи, что я за чепуху горожу!» — подумал Илья Петрович, помолчал, подумал и спросил:
— Неужели же отсюда нет никакого выхода?
Аграмантов вздохнул.
— Никакого, Илья Петрович; я осмотрел все стены, ужасно высокие стены!
Дубняков долго сидел и думал, и, наконец, вздохнул. Он покачал головой и задумчиво произнёс:
— Скверно! Доплясались мы с тобой, Сима, довертелись, дохороводились! Придут завтра утром рабочие, принесут лесенку и выпустят нас, рабов Божиих на свет белый, на позорище. И пойдут по всему уезду звон, трезвонь, пересуды; грязью нас закидают, имя наше запачкают! Разве скептики поверят, что мы попали сюда неведомо за что и как, игрою какого-то нелепого случая? Разве скептики поверят этому?
Серафима Антоновна вздохнула.
— Нет, скептики не поверят.
— Скептики ни за что не поверят, — подтвердил Аграмантов и добавил: — скептики и пессимисты.