— Накажет! — повторил Ветошкин и пустился бежать.
Потом он пошёл шажком и, поминутно озираясь на Сутолкина, запел гнусавым голоском: «Яко до Царя всех поды-ымем, аллилуйя, аллилуйя…»
Егор Сергеич стоял, дрожа от негодования и говорил, как бы обращаясь к невидимому собеседнику:
— Нет, каков? А? я же его, изволите видеть, обидел! Ограбил отца, отнял у меня родовую Тилибеевку, — и меня же Бог накажет! «Яко да Царя всех…» Ах ты, ханжа безволосая! Постой, я тебе доеду, я тебе покажу, я тебе покажу! — повторял он злобно, совсем по-волчьи, сверкая глазами.
Сутолкин на минуту замолчал, вздохнул и мечтательно добавил:
— Только бы Серафима согласилась!
До него долетело из-за бугра: «Аллилуйя, аллилуйя…»
Сутолкин двинулся в путь. Он спустился в овраг, намереваясь пройти его руслом к речке; там он думал пробраться берегом к усадьбе. Ветошкина и подкараулить где-нибудь в кустах Серафиму, когда она пойдёт купаться. Он хотел добиться от неё сегодня решительного ответа. Егор Сергеич шёл и думал: «Неужели она не согласится? Неужели она будет такой дурой и откажется от своего счастья?»
Сутолкин вздохнул.
— Господи, если бы только она согласилась, — вырвалось у него.