— Это вы, Ксенофонт Ильич? — спросил он Артамонова, щуря глаза.
Ксенофонт Ильич опустился рядом с ним на сено.
— Я, Федосеюшка. Не спится мне, Федосеюшка. Томлюсь я, как перед часом смертным.
Федосей вздохнул.
— От греха это, Ксенофонт Ильич, от греха. Все-то мы грешны. Все о копейке печёмся, о земном думаем, ангела своего распинаем. Ангелу-то больно, душенька-то мучается, вот мы и не спим. Охо-хо, Ксенофонт Ильич!
Федосей зевнул.
Ксенофонт Ильич смотрел на него, беспокойно сверкая глазами.
— Все мы во грехе — повторил он. — Вот и я всю-то жизнь копеечку чеканил, братец ты мой. До озверения, милый ты человек, дошёл. Живого человека совсем с его хутором сел! Вот он каков есть человек, Ксенофонт Ильич! — неожиданно для самого себя добавил Артамонов.
Федосей привстал.
— Верно, Ксенофонт Ильич, верно, — прошептал он с восторгом, — ибо в писании сказано: «воззритесь на птицы небесные…»