«А личиком не хороша!» — мысленно повторил Геннадий Иваныч и вздохнул. Он вспомнил о Малиновке. — Если бы она так же хорошо знала о Фемистокле, — Боже мой, как бы он был счастлив!
Геннадий Иваныч тронул лошадь и запел вполголоса:
«Гляжу я безмолвно на чёрную шаль…»
Он уже въезжал в лес.
Между тем Малиновка услышала знакомый голос и поднялась из-за кустов. Её сердце беспокойно затокало. Внезапно мысли девушки приняли другое направление.
«Поёт, — подумала она, — едет от поповны и поёт! Рад, что бросил меня. Он поёт, а я целый день выла, ровно волчица раненая!»
Глаза девушки загорелись, как у молодого волчонка. «Не уступлю я тебя поповне! — хотелось крикнуть ей. Она дрожала от гнева и холода. — Поиграл и бросил, — думала она, — не уступлю я тебя поповне!» Малиновка сняла с плеча ружьё.
Стук колёс приближался. «Прелестная дева ласкала меня», — слышался голос учителя.
«Поёт, радуется!» — подумала Малиновка и похолодела. Её сердце наполнилось злобой. Она пристально вглядывалась во мрак, туда, где дорога делала поворот, и снимала ствол ружья похолодевшими пальцами. Из-за поворота выехали дрожки. Малиновка прыгнула через низкорослые кустики на дорогу. Она вся дрожала, как листок в бурю… «Не бывать поповне за тобою! — думала она. — Не бывать, не бывать!» Её сердце билось бешенством, злобой, ревностью. Учитель приближался к ней.
В её глазах прошёл туман. Она вскинула ружьё и надавила спуск. В стволе что-то зашипело и захрипело. Подмокший в капсюле порох не воспламенялся. Малиновка отвела от плеча ружьё, и тогда ударил выстрел слабый, с оттяжкой.