— Вы лжёте! — вырвалось у Самбурова. Анна Николаевна побледнела; лёгкий озноб снова прошёл по её телу. Она увидела, что он весь дрожит, как напуганная лошадь.
— Милый, успокойся! Я люблю тебя, и мы снова увидимся дня через три, через четыре… — сказала она, стараясь придать своему голосу как можно больше спокойствия, — как-нибудь… теперь невозможно… — Она протянула руку, желая приласкать Дмитрия Сергеевича.
Самбуров поймал эту руку, кинул её от себя прочь и бешено крикнул:
— Вы лжёте! Несколько минут тому назад вы целовались с Тумановым!
Анна Николаевна вспыхнула. Глаза её упрямо сверкнули.
— Нет, не лгу! (Она повысила голос.) Я никогда не лгу!
— Лжёте! — крикнул Самбуров и позеленел. — Я видел это своими глазами; вы целовались с Тумановым! — Самбуров стал стискивать её руки. Ему снова припомнилась избитая любовница Прохора, и глаза его загорелись бешенством.
— Сознайтесь, пока не поздно! Я прощу вас! — кричал он, не выпуская её руки.
— Неправда! — крикнула Анна Николаевна, сердито сводя брови. — Вам это показалось! Мне не для чего лгать вам: я не боюсь вас и не признаю над собой вашей власти, я ничего не обещала вам и ничем вам не обязана! — Анну Николаевну раздражала настойчивость Самбурова, и она не хотела сдаваться! Она тряслась всем телом и кричала:
— Я ничем не обязана вам и не лгу; лгут только трусы!..